Вот умеет человек сказать всего-то навсего несколько слов, а после этого тебя весь день корёжит. Нет, он не кого-то там оскорбляет, не грубит, нет… Николай Колчин – человек начитанный и даже матом почти не высказывается. Но! 

Пойди-ка с ним пообщайся, особенно, когда тяпнешь два раза по пятьдесят, да и пивчанским лакирнёшь. А после третьей дозочки – всё!

Сам-то Николай – невысокий, щупленький, правда, носатый и вообще-то бойкий. Когда в окружающей обстановке что-то не так, может и взбелениться.  

 Я ему говорю, мол, Кыля, успокойся, все путём, все нормалёк, но у него и кулаки сжаты до белых пятен на костяшках пальцев, и скулы сводит… Успокойся, говорю я ему, но он аж всем телом содрогается – если что-то по его мнению не так…

Хорошо хоть такое с ним не всегда происходит, но бывает.

И  тут, буквально на днях, совсем случайно пересеклись мы с Николаем в филателистическом салоне, что на проспекте Мира неподалёку от метро Алексеевская. Мы оба любим собирать марки; периодику, то есть, все – советское-российское, но ещё я приобретаю марки и других стран с изображением рыб и кошек, а Кыля очень любит самолёты и всякие там паровозы и автомобили. Прикольно же! 

Мы с Колчиным прикупили новиночки – довольные и, чтобы продолжить общение решили заглянуть в чебуречную на Сухаревской, благо неподалёку от Алексеевской. Но тут, на выходе из салона к моему приятелю подошёл мужик и что-то предложил. Я не остался в стороне и, как оказалось, мужик хотел расстаться с подборкой отечественных марок тридцатых-сороковых годов. В кляссере, который он открыл на наше обозрение, были дирижабли и самолёты! Лично я всегда тащился как раз от этих марок, на которых наши истребители сбивают фашистов, а бомбардировщики бомбят вражеские эшелоны! У меня были такие марки, правда, не полная коллекция. А тут! Но самое удивительное, что мужик попросил за свою коллекцию сущие копейки…

Кыля, естественно, не раздумывая, расплатился и схватил, можно сказать, настоящий подарок. После чего мы рванули на Сухаревскую в чебуречную. При этом мой друган в буквальном смысле сиял, и я его понимал…

 Взяли по три чебурека, по баночке пивчанского и по две стограммовых бутылочки водки. Правда, у меня ещё и с собой была четвертинка – филателисты народ запасливый.

Шумновато, конечно же, было в этой чебуречной, ну да ладно. Народ отдыхает, пьёт, кушает. Мы с Кылей – тоже и тяпнули, и закусили, и вновь тяпнули. Хорошо…

Народ в чебуречной разный, постоянно меняющийся. То студенты группкой завалятся; то пожилые благоприятные парочки, – чтобы вкусить ароматные чебуреки, разливающиеся соответствующим соком, естественно, под полтинничек алкоголизма; либо просто работяги, которым надо поесть, как говорится, «закинуть в топку» для поддержания сил. Нормально, даже прекрасно. 

И тут почти одновременно произошли два события. Кыля не удержался и вытащил на своё и моё обозрение прикупленный сегодня у непонятного мужика кляссер с марочками. Дирижабли, истребители, бомбардировщики радовали глаз. Но нам, как и многим другим посетителям не очень-то понравились какие-то выкрики со стороны кассы, где отпускали чебуреки.

 В районе кассы и раздаточной образовалась компания из четырёх громогласных парней, которые были чем-то недовольны, хотя, скорее всего, просто выёживались перед нормальными  работниками общепита. Выглядело все это очень неприятно. Но – что поделать? Ну, не полицию же вызывать…

В итоге все, вроде бы, обошлось и квартет громогласных расположился рядом с нашим столиком. И дальше, вроде бы, все ничего но… Проскакивали у этих посетителей лишние слова, даже не слова, а словечки, касающиеся и женщин, и мужиков, поедающих чебуреки, да и меня с моим друганом Кылей, у которого в руках был открытый альбомчик с марочками.

И один из этой четвёрки дебилов, лохматый увалень, увидев в руках у моего друга кляссер, сорвался с места, шагнул к нам и попытался выхватить рук недавнюю покупку. Однако Кыля был не только заядлым рыболовом и охотником, так ещё просто ловким парнем; и, несмотря на выпитый алкоголизм, увернулся от отморозка и влепил ему пощёчину этим самым кляссером. Да так смачно, что увалень, взмахнув руками, повалился на пол. Хотя тут же начал остервенело подниматься; а трое его приятелей, мускулистые бугаи, видимо, ещё не совсем осознавшие случившееся, уставились на нас с Кылей. При этом один из них, какой-то весь перекошенный выставил в нашу сторону руку с зажатым в пальцах чебуреком. И чебурек прыснул горячим соком. И этот сок брызгами попал на лицо и мне, и Кыле, и куда-то ещё… но самое ужасное, что капли чебуречного сока попали и на раскрытый кляссер с почтовыми марками, на которых были изображения наших самолётиков, истреблявших фашистских гадов.

Можно сказать, что марочки были испорчены, погублены, больше не имели цены. Видя это, Кыля взревел на виновника случившегося, что-то выкрикнул, но сделать ничего не успел. Самолётики, изображённые на миниатюрках с перфорацией по краям, вдруг покинули свое давнее пристанище, то есть, бумагу и альбомчик-кляссер и взмыли вверх. Они действительно полетели! Крохотные самолётики начали кружить над посетителями в чебуречной на Сухаревой башне. И они не просто кружили, они ещё и атаковали отдельных персонажей.

Сначала микроскопическая бомба была сброшена на поднявшегося с пола лохматого увальня. Бомбочка попала ему прямо в лобешник, на котором расцвёл «букет алых роз». Не подвел наш советский пикирующий бомбардировщик «Петляков – 2». 

Тут же наступила очередь поплатиться перекошенному, который брызнул на дорогущие почтовые марки чебуреком. В него попало сразу три или четыре бомбы – вроде бы, с бумажной марки, но, как оказалось – они были вполне себе существенные, принёсшие жутчайшую боль. Еще двое из четвёрки бугаев были расстреляны вылетевшими из бумажных марочек истребителями «Яковлевыми» и  «Лавочкинами». И – ох, как же дебилы-бугаи дёргались от нашпиговывающих их тела микроскопических пулек!

– Филателия спасёт мир… – сказал Николай Колчин, и мы с ним покинули такую милую чебуречную на Сухаревской, чтобы прогуляться по направлению к  кремлю и, возможно, заглянуть ещё в какое-нибудь заведение. Либо, чтобы не отказываться от наслаждения вдыхать свежий воздух, просто зайти в уютный московский дворик и там, на лавочке тяпнуть ещё парочку раз по пятьдесят из припасённой мной четвертинки. За филателию, конечно же…  

Евгений Константинов, Москва